• Кабул.

    21 мая 2016 // Ваш отзыв Метки:  Рубрика: Индия, Новости

    май 2016

    Вы же, конечно читали Соловьева? Его двулогию о похождениях Ходжи Насреддина?
    Если нет, то тогда вы , возможно, не вплели, лишили ковер бытия своего, прекрасной яркой нити.
    Для меня же в годы отрочества, повесть сия была едва ли не настольной книгой. Я перечитывал ее много более десятка раз, всякий из них с головою, в полноте погружаясь в, тончайшей кистью прорисованный, мир.
    Yходил в Багдад, закинув на верного ишака переметные сумки, засыпал под звяканье верблюжьей упряжки, прожигал дорожный халат искрами походного костерка под сенью старого карагача, смывал с лица красную пыль горного перевала, наслаждаясь прохладой мутной воды небольшого арыка, в закопченной чайхане устраивался с пиалой меж чалмоносыми бородачами…
    И немногим позже, обретали плоть эти картины и звездной ночью в иранском Исфахане, и в знойный полуденный час в пакистанском Лахоре, и когда в пустыню Тар я направлял шаги верблюда,a раджастанский Джайсалмер исчезал за песчаным барханом, и когда в индийской Лонде на циновку предо мной ставил старик пиалу и чайник, да в священном Пушкаре утирал лицо краем своей чалмы.
    Но отчего-то лишь теперь в безмерно пыльном Афганистане, сон и сказка юности моей обрели ни с чем не сравнимую реальность, и пестрота персонажей, одежд и лиц подобна багдадскому базару.
    А жизни моей караван тем временем достиг, и мимо прошел новый столб путевой, и чуднЫх два значка – на нем означали 33.
    Во истину прекрасна Божественная спонтанность существования!
    Вехи сей достижение отметил средь братьев афганцев, на коврах и подушках простого дома, на окраине Кабула. На дастархане кальян с розовым табаком, сыр, наны – лепешки, ломти харбза – огромной дыни с желтой шкурой в крупных морщинах…»

    Конец октября 1388 года по местному летоисчислению.

    ОМ

  • Мечты.

    21 мая 2016 // Ваш отзыв Метки:  Рубрика: Индия

    май 2016

    «Тридцать пятый год своей жизни Ходжа Насреддин встретил в пути.
    Больше десяти лет провел он в изгнании, странствуя из города в город, из одной страны в другую, пересекая моря и пустыни, ночуя как придется – на голой земле у
    скудного пастушеского костра, или в тесном караван-сарае, где в пыльной темноте до утра вздыхают и чешутся верблюды и глухо позвякивают бубенцами, или в чадной, закопченной чайхане, среди лежащих вповалку водоносов, нищих, погонщиков и прочего бедного люда, с наступлением рассвета наполняющего своими пронзительными криками базарные площади и узкие улички городов. Нередко удавалось ему ночевать и на мягких шелковых подушках в гареме какого-нибудь иранского вельможи, который как раз в эту ночь ходил с отрядом стражников по всем чайханам и караван-сараям,
    разыскивая бродягу и богохульника Ходжу Насреддина, чтобы посадить его на кол…
    Через решетку окна виднелась узкая полоска неба, бледнели звезды, предутренний ветерок легко и нежно шумел по листве, на подоконнике начинали ворковать и чистить перья веселые горлинки. И Ходжа Насреддин, целуя утомленную красавицу, говорил:
    - Пора. Прощай, моя несравненная жемчужина,и не забывай меня.
    - Подожди! – отвечала она,смыкая прекрасные руки на его шее. – Разве ты уходишь совсем? Но почему? Послушай, сегодня вечером, когда стемнеет, я опять пришлю за тобой старуху.
    - Нет. Я уже давно забыл то время, когда проводил две ночи подряд под одной крышей. Надо ехать, я очень спешу.
    - Ехать? Разве у тебя есть какие-нибудь неотложные дела в другом городе? Куда ты
    собираешься ехать?
    - Не знаю. Но уже светает, уже открылись городские ворота и двинулись в путь первые караваны. Ты слышишь – звенят бубенцы верблюдов! Когда до меня доносится этот звук, то словно джины вселяются в мои ноги, и я не могу усидеть на месте!
    И опять звенела, дымилась белая каменистая дорога под бойкими копытами его ишака. Над миром в синем небе сияло солнце; Ходжа Насреддин мог не щурясь смотреть на него. Росистые поля и бесплодные пустыни, где белеют полузанесённые песком верблюжьи кости, зеленые сады и пенистые реки, хмурые горы и зеленые пастбища, слышали песню Ходжи Насреддина. Он уезжал все дальше и дальше, не оглядываясь назад, не жалея об оставленном и не опасаясь того, что ждет впереди.
    А дорога все звенела, дымилась под копытами ишака. И звучала песня Ходжи Насреддина. За десять лет он побывал всюду: в Багдаде, Стамбуле и Тегеране, в
    Бахчисарае, Эчмиадзине и Тбилиси, в Дамаске и Трапезунде, он знал все эти города и еще великое множество других.
    … Он привязал ишака к придорожному дереву, а сам лег рядом, прямо на землю, положив под голову камень. Глазам его открылись в темно-прозрачном небе сияющие сплетения звезд, и каждое созвездие было знакомо ему: так часто за десять лет он
    видел над собой открытое небо! И он всегда думал, что эти часы безмолвного мудрого созерцания делают его богаче самых богатых, и хотя богатый ест на золотых блюдах, но зато и ночевать он должен непременно под крышей, и ему не дано в полночь, когда все затихает,почувствовать полет земли сквозь голубой и прохладный звездный туман…
    Вечный бродяга, он нигде не останавливался надолго; с рассветом засёдлывал он ишака и снова пускался в путь, все вперед и все дальше, каждый день меняя ночлег. Утром его леденил мороз и заносила метель на горном снеговом перевале, в полдень-
    недвижный зной каменистых ущелий сушил его губы, вечером он вдыхал благоуханную свежесть долины и пил из арыка мутную воду, рождение которой от льда и снегов видел сегодня там, наверху.»
    Леонид Соловьев «Повесть о Ходже Насреддине»

    Практически настольная книга детства и юности моих, не раз перечитанная и в более зрелом возрасте.
    И вот интересно, формируют ли это книги сознание, что позднее воплощает в жизнь фантазии, либо просто неким пророком, совпав с природой заложенными предпочтениями, приходят именно те, что отобразят грядущее.
    Хотя и неважно. Важна радость воплощенной мечты. И нет, и быть не может сожаления о потраченном времени на обретение пустышки или разочарования в чем-то, что казалось великим и значимым, ибо именно радость и ощущение красоты и свободы и были самосутью искомого.
    И помню это детское:
    - Кем ты хочешь стать, когда вырастешь?
    - Путешественником.
    - Нет, нельзя быть просто путешественником: надо быть для этого геологом, географом или биологом хотя бы. Ну, так кем?
    - Путешественником.
    - Нет, ну нельзя быть…
    Или это внушаемое представление о взрослой жизни, как о беспросветной перманентной круговерти долгов и забот; и словно бы и вовсе -быть взрослым – быть
    другим существом абсолютно.
    - Вот вырастешь, женишься, будет работа и заботы, и вспоминать будешь школу, как самое свободное время….
    Боже, какая нелепость!
    Иль может,словно Питер Пен, со всей доступной страстью не пожелал себе такого, и теперь к наслаждению от мороженого добавилась радость от свободы его покупки, и школа вспоминается как самый темный мрачный и несвободный период жизни, в сравнении с которым индийский застенок- это фестиваль, карнавал красок и солнца.
    Тридцать пятый год своей жизни я отметил в дороге.
    15 лет странствуя из города в город, из одной страны в другую, пересекая моря и пустыни, ночуя как придется – на голой земле у скудного пастушеского костра,
    или на тесном постоялом дворе, или под пологом цыганской палатки, когда в пыльной темноте до утра вздыхают и чешутся верблюды и глухо позвякивают бубенцами коровы зебу; бывало монастыре укрытом в джунглях; в расщелине под высоким перевалом.Над миром в синем небе сияло солнце. Росистые поля и бесплодные пустыни, где белеют полузанесенные песком верблюжьи кости, зеленые сады и пенистые реки, хмурые горы и зеленые пастбища, слышали молитвы мои красоте мирозданья .
    И за годы эти плескался в
    Андаманском,Японском и Белом.
    Видел Байкал и цветные озера вулкана Келимуту.
    Тегеран, Бахчисарай и Тбилиси, Бомбей и Джакарта, Баргузин и Кабул, Ханой и Вильнюс, Дилли и Бамиан, Бандамир, Исфахан, Тебриз, Джайсалмер, Катманду,Ламантанг и многие-многие слышали поступь мою.
    Лепил снежки на перевале Рохтанг, и несколькими днями позже погружал пальцы в горячий песок пустыни Тар…
    Всё дальше и дальше, не оглядываясь назад,не жалея об оставленном и не опасаясь того, что ждет впереди.

    ОМ

  • Мысли вслух из Индии.

    17 мая 2016 // Ваш отзыв Метки:  Рубрика: Индия, Новости

    май 2016

    Кто хоть на мгновение соприкоснулся с Абсолютной реалностью,тот больше не бывает обманут соблазнами окружающего мира.Даже на миг прикоснувшись к ней,сознание
    пребудет там вечно.
    Лучше исполнять свои долг несовершенно ,чем чужой безупречно.
    Когда знание не от мира сего ниcxодит к душе,оно ,как солнце,рассеивает тьму иллюзии и открывает видение вечной реальности.
    То, о чем живое существо помнит в последний миг,уготовано ему в следующей жизни.

    ОМ

  • Треккинги около Бомбея. Маланг Гад часть 3.

    17 мая 2016 // Ваш отзыв Метки: , ,  Рубрика: Индия, Новости

    апрель 2016

    В институте йоги после 3 х месяцев обучения необходимо сдать 3 экзамена,теорию письменно, устно и практику -асаны.Сдав асаны, мы ждали экзамен по теории ,который был через день. Я решил не терять времени даром и cxодил для разминки на Такмак Форт.Спускался уже в темноте,вдобавок фонарь Petzl сломался ,так что в день перед экзаменом,приехал домой лишь в 11 30.Не напрягаясь ,пpoшли экзамен на следующий день все,даже те,кто упорно молчал, не отвечая на вопросы учителя.И собрав старую проверенную команду,Ани из Канады,Марек и я пошли в последний раз в мумбайские горы в район Малангад.На этот раз вылезли из автобуса, не доезжая последней остановки километра 2.Прошли деревню и вышли в поросшую кустарником,сожженную степь, и стали подниматься к перевалу.Нашли хорошо протоптанную тропу, и поднялись на него за 1 час.Это был будничный день,людей не было совершенно.Не спеша, карабкались наверх,прошли Eagle Peak и через 30 минут были на гребне,а еще через 20 минут поднялись на вершину,которая была святым местом для мусульман.Там дул ветерок,была тень от небольших деревьев росших за оградкой,где находилось 3 могилки.Мы поели здесь ,отдохнули и пошли вниз.Общее время восхождения составило 3 часа,вниз сбежали за 2,так как это была Гвардия-лучшие треккеры института.Дело было сделано-треккинги кончились ,сертификаты получены, и каждый пошел своей дорогой в иллюзорную реальность.

    ОМ

  • Зрелой Таис.

    06 мая 2016 // Ваш отзыв Метки:  Рубрика: Мысли вслух

    Сергей Церинг

    Зрелой Таис…

    Возможно, выйдет долго.
    Наверное, не выдержу единым стиль и ритм.
    Должно быть, буду скакать с поэзии образов чутких, на почву фигур приземлённых.
    Обратно.
    Но только так, возможно, удастся мне попытка собрать мозаику, нет, лучше скажу – витраж, из кусочков цветных и серых, из обрывков идей и образов. Витраж, что размышлениями и опытом, раздумьями и чувствами сложился в Окне (в стене между Мной и Реальностью) чрез которое Я вижу Мир.

    Бесспорно – душа не знавшая порывов прекрасных, подобна мёртворождённому.
    Не знавшая страсти, чувств, метаний; не ведавшая взлётов на, вдруг выросших крыльях, не познавшая падений, с обгорелыми культями оных.
    Поверьте, мне знакомо это.

    «Навсегда» и «по настоящему» – категории юности.
    Метания и поиски – характеристики юности.
    Но если жизнь действительно проживается, не только в бесплотных фантазиях, то должен копиться Опыт. Должна обретаться зрелость. Так фрукт, претерпевает трансформации от цветка и завязи к плоду полному сока и сладости. И мудрость это сок и сладость жизни, коль только древо не впитало гнилости болот.

    Опыт – зрелость – мудрость.
    Мудрость в понимании непостоянства всего, в приятии смертности всего и отсутствии такой уж важности хоть чего-либо.
    Заметьте, я говорю не о старческой серости, не о шорах , не о замыленности восприятия – напротив, о состоянии  в котором нет нужды бегать от чего-либо, от чего-либо отворачиваться, когда есть тотальное приятие и потому появляется видение целого и всех, без исключения его красок, и от того исчезают метания. А только видящий целое, способен быть Творцом, выдуманных ли миров, чужих ли реальных судеб.

    Метания…
    Мечущиеся и неуверенные повар или парикмахер, как минимум не внушают доверия?
    Мечущийся водитель опасен, а мечущийся хирург просто чудовищен!
    От чего так привлекательны мечущиеся творцы?
    Что создают их инфантильные умы?
    Чем напитаны девочки, шагающие с крыш и мальчики, взрезающие себе вены?
    « Счастье!? Радость!? – Фи, моветон! Детство! Истинная любовь в страдании душевном, а в мудрости печали, да и только!»
    К тому и устремляются – не к любви, а к страданиям, не к мудрости, но к печали.
    И шагают, и режут, ибо в своём поиске и метаниях, в качестве опоры находят таких же мечущихся, неуверенных, незрелых.

    Да.
    Да, хочется сильных ощущений, страсти, и в этом видится вкус и соль жизни!
    Но поверьте!…
    Поверьте – есть и доступно любому блаженство той же силы, что и страдания Лира!
    И обрести его, достичь возможно, пусть и труднее многократно, чем в горестей пучину погрузиться! Но инфантильные даже не ведают о том, и, уж тем более, дорогу не укажут.

    А устремлённость ради самой устремлённости?..
    Мечтания ради мечтаний!?
    О, ужас!
    Мечты нужно…
    Достигать?…
    Зачёркивать?…
    Убивать?
    Да! – убивать! Уничтожать…
    Уничтожать…воплощением.
    И только так, здесь, как и всюду, будет пройден путь от слабого к великому. Только так желаньицам, прятавшимся за ликами мечтаний, придут на смену действительно великие устремления! Цели, приближение к которым будет взращивать и развивать идущего, поднимая на уровень Бога.

    Если только…
    Если только человек не настолько убог, что приняв чужое за мечту, боится – ничего достойного не может придти на освободившееся место. Ибо почва бедна…

    ( – Я мечтаю сесть на диету и похудеть.
    - Так чего не садишься??
    - А как потом жить, без мечты !?! )

    Зрелость…
    Юная дева прекрасна, что над огарком свечным, в пламени слабом, Колосса Родосского видит огонь и шабаш в лесу волхований.
    Но зрелой Таис больше к лицу сжечь Персеполис огнём настоящим; наяву стать царицей!
    Она мне милее мечтательниц сирых, покрытых сединами лет.

    Зрелость – готовность к новому. Готовность выбросить старое. Готовность к неизвестному.

    Поэтому в мире моём, Хэмингуэй съездит в Париж. Мучаясь с утра головной болью, встретит в кафе на Монмартре грустного австрийца, которого не взяли в академию искусств. Выпьют. Поговорят. Потом к друзьям на мансарды – головы лечить и души. Встретят дадаистов, кубистов, абстракционистов. Глядишь, и не будет Великой Войны.

    Моруа поедет в Москву. Разговорятся о Толстом, перейдут к Блавацкой и Гурджиеву.
    Глядишь, и он уже у Рериха в Нагаре. И новый роман. Да, «в стол» на несколько десятилетий, ибо издатели не возьмут, коль там нет терзаний. Да ведь и неважно, коль сам ощутит тишину, Покой мирозданья, а это дороже похвал, всех критиков мира.

    Да, а Платонов догонит мальчишку и надерёт ему уши.
    Мальчик завяжет с футболом, закончит МГУ или МГИМО.
    И поедет на Кубу. И там будет счастлив. И будет смеяться над своим сгоревшим с непривычки носом. А потом? А потом будет новая мечта – папуасы или южный полюс, а может новая невиданная конструкция летательного аппарата или нового моста… (*)

    Но я заговорился.
    Сам себя не узнаю.
    Уже в горле першит.
    А Вы всё киваете…
    Улыбаетесь, споря внутри?..
    Уже заварился, пожалуй…
    Вот, возьмите – одна из любимых моих…
    Налил не до края – держать чтоб удобней…
    Не крепко?..
    Там, где-то за Вами кисет позабыл.
    Не сочтите за труд – передайте.

    ОМ

Page 1 of 9812345102030...Last »